История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье
Его брат избрал путь почестей и преуспел, став консулом, а затем префектом города при Нероне, Отоне и Вителлии. Что же касается Веспасиана, у него не было честолюбия, и, следуй он своим склонностям, избегал бы блеска должностей. Вынужденный матерью, которая, соединяя советы и просьбы с резкими и колкими упреками, называла его слугой своего брата, он стал добиваться вступления в сенат. Он с трудом получил должность эдила, да и то после отказа, но затем достойно достиг претуры.
На этом поприще он вел себя совсем не в соответствии с неохотой, которую прежде проявлял. Нет низости, на которую он не пошел бы, чтобы заслужить милость Калигулы. Он просил разрешения устроить народу праздник и игры в честь мнимой победы этого принца над германцами. Когда был раскрыт заговор Лепида, он предложил лишить виновных погребения. В речи перед сенатом он благодарил за честь быть допущенным к императорскому столу. Так трудно пробиться заслугам, если не пожертвовать чистотой добродетели и благородством чувств.
Тогда же он женился, сделав выбор, более подходящий скромности его происхождения, чем положению, которого он достиг. Он взял в жены Домицию, бывшую любовницу римского всадника, которую считали вольноотпущенницей. Однако судебным решением она была признана свободнорожденной и гражданкой, так как ее признал отец, Флавий Либерал, простой квесторский писарь. Видимо, богатство скрыло в глазах Веспасиана недостойность такого союза. У них родились Тит и Домициан, а также дочь Домицилла, умершая при его жизни. Овдовев, он больше не женился, но возобновил связь с Кенидой, вольноотпущенницей и секретаршей Антонии, которую любил прежде. Даже став императором, он держал ее при себе почти на положении законной супруги. После смерти Кениды, поскольку целомудрие никогда не было добродетелью язычников, он завел несколько наложниц.
При Клавдии удача Веспасиана резко возросла. Он пользовался покровительством Нарцисса, и по протекции этого вольноотпущенника стал легатом легиона, служа сначала в Германии, затем в Британии, где отличился. Он был награжден триумфальными украшениями, двойным жречеством и, наконец, консулатом.
Первые годы правления Нерона он провел в бездействии и уединении, стараясь быть забытым, так как боялся Агриппину, ненавидевшую друзей Нарцисса. В свой черед он стал проконсулом Африки, и его управление, видимо, было небезупречным: Тацит и Светоний говорят о нем по-разному. По Тациту [8], он снискал дурную славу и вызвал ненависть народа. По Светонию, он правил с безупречной честностью и достоинством. Однако последний признает, что в Гадрумете вспыхнул бунт против проконсула, и толпа швыряла в него репой. Вряд ли безупречного правителя ждало бы такое оскорбление.
Достоверно то, что он вернулся из провинции небогатым. Напротив, он оказался по уши в долгах, едва не обанкротился и вынужден был заложить все свои земли брату. В такой нужде он не гнушался никакими способами добыть денег. Он опустился до торговых сделок, недостойных его звания, за что получил обидное прозвище «барышника». Его также упрекали в том, что он вытянул двести тысяч сестерциев [9] у юноши, которому помог получить звание сенатора против воли отца. Эти факты подтверждают правоту Тацита, сказавшего, что репутация Веспасиана была небезупречной, когда он взошел на престол [10], и его можно отнести к редким примерам тех, кого верховная власть изменила к лучшему.
Он сопровождал Нерона в его путешествии по Греции; и равнодушие к прекрасному голосу принца, которое уже однажды едва не погубило его, как я рассказывал в другом месте, навлекло на него новую немилость. Ему наскучило слушать, как Нерон поет, и он часто либо уходил, либо засыпал. Император счел это оскорблением и запретил ему появляться при дворе. Веспасиан удалился в маленький захолустный городок, где ожидал лишь смерти, когда к нему прибыли с назначением легатом императора для войны против иудеев. Эта война приобретала серьезный размах, и было желательно поручить командование человеку достойному и умному, но чье имя не могло бы вызвать подозрений. Веспасиан, благодаря скромности своего происхождения и опыту в военном деле, объединял в себе все качества, которые двор желал видеть в кандидате на эту важную должность, и он был избран.
Он полностью оправдал возложенные на него ожидания. Бдительный, деятельный, он днем и ночью был занят своим делом. Он шел во главе легионов, лично осматривал места, пригодные для лагерей. Столь же храбрый лично, сколь и умелый в командовании, он действовал и головой, и рукой. Самая простая пища была ему по вкусу. В одежде и снаряжении он едва отличался от простого солдата. Можно было бы, как говорит Тацит, сравнить его с древними полководцами республики, если бы не пятно скупости.
Скорее обстоятельства и влияние других, чем собственное честолюбие, побудили Веспасиана задуматься о верховной власти. Он не принимал никакого участия в революции, лишившей Нерона трона и жизни; и был так далек от мысли создать партию против Гальбы, что отправил Тита, своего сына, чтобы принести тому присягу [11]. Это путешествие дало повод для политических толков. Везде, где проезжал Тит, молва прочила ему усыновление Гальбой. И действительно, он был этого достоин. Счастливая и мужественная внешность, исполненная благородства и величия; легкий ум, способный ко всему, развитый благодаря прекрасным познаниям; талант говорить и писать с легкостью и изяществом на обоих языках, греческом и латинском, будь то проза или стихи; ловкость во всех телесных упражнениях, особенно в тех, что полезны на войне, будь то владение оружием или верховая езда; испытанная храбрость, проявленная как в кампаниях в Германии и Британии, так и особенно в Иудейской войне, где, получив от отца важные командные посты, он одерживал победы, брал города; ко всему этому – доброта, щедрость и благородство души: столько качеств, соединенных с юношеской силой (ибо Титу тогда было двадцать восемь лет), доказывают, что Гальба действительно не мог сделать лучшего выбора. Но он об этом и не думал, как показали события; и погиб прежде, чем Тит достиг Рима.
Сын Веспасиана был в Коринфе, когда узнал, что Гальба был убит вместе с Пизоном, и что империя станет предметом спора между Отоном, признанным в Риме, и Вителлием, провозглашенным германскими армиями. Эти известия изменили весь план его действий, и он совещался с немногими друзьями о том, как поступить. Продолжать путь и ехать в Рим было бесполезно, и он не мог надеяться, что тот, кто окажется у власти, оценит путешествие, предпринятое ради другого; более того, он боялся быть задержанным в качестве заложника – будь то Отон или Вителлий. Если бы он вернулся, нет сомнений, что победитель обиделся бы. Но этот вариант казался менее рискованным, поскольку исход борьбы был еще неясен, и Веспасиан, встав на сторону победителя, мог бы загладить проступок сына. Если же Веспасиан имел более высокие виды и стремился к власти, то не было нужды опасаться подозрений, поскольку война была неизбежна. Тит склонялся к последнему варианту; и после того, как он взвесил все доводы надежды и страха, надежда перевесила, и он решил вернуться к отцу. Некоторые полагали, что на его решение повлияла страсть к Беренике. Действительно, он любил эту царицу, и вообще склонность к удовольствиям имела над ним власть в молодости, и, став императором, он жил с большим самоограничением, чем когда находился под отцовской властью. Но еще до этого времени Тацит свидетельствует, что его долг и дела никогда не страдали из-за привязанности к Беренике.
Тит отправился обратно на Восток, обдумывая великие планы. Проезжая через остров Кипр, он посетил храм в Пафосе, где Венера почиталась в странном образе белого мраморного конуса [12]. В храме был оракул, которого Тит вопросил сначала о своем плавании, а затем о всей своей судьбе. Жрец, ответив публично на его вопросы, наедине сообщил ему самые лестные надежды.
Тогда не требовалось сверхъестественной науки, чтобы предсказать империю Веспасиану. Его достоинства, противопоставленные недостойности Отона и Вителлия, войска, которыми он командовал, его успехи в Иудейской войне,
